Украинская национальная идея созревала, эволюционировала и, что немаловажно, добивалась успехов в постоянном поле напряжённости между Польшей и Россией. Их конкуренция на протяжении XVIII – начала XX вв. создавала для украинских «национальных будителей» поле маневра. Более того, украинское движение не раз использовало высказывания одного «старшего» брата против другого. Потому, по меткому замечанию Михаэля Мозера, «начиная с ХІХ века, в национальных и политических дискурсах поляки считали любую «руську» идентичность, которая не интегрировалась в польскую нацию, интригой «Москвы», а русские часто представляли украинское движение как польскую интригу».

Конец прошлого, 2010 года, в нашей части Европы запомнился неожиданным (во всяком случае, после прямого эфира со всеми лидерами оппозиции по главному телеканалу страны и предвыборного визита в Беларусь министров иностранных дел Польши и Германии) и неоправданно жестоким разгоном демонстрации после президентских выборов на Октябрьской площади в Минске. За этим последовали очередная инаугурация Лукашенко, серия судебных процессов над лидерами оппозиции и просто рядовыми участниками протестов, обвинительные приговоры, жёсткие заявления со стороны ЕС и США, список невъездных белорусских чиновников. И, наконец, практически ровно через год после «Площади» выбранная тогда Лукашенко стратегия получила своё логическое завершение: вступление страны в Таможенный союз и продажа «Газпрому» контрольного пакета «Белтрансгаза».

Вернуться к теме, по поводу которой я недавно высказался на страницах «Уроков истории» меня вынуждает своеобразное продолжение разговора, имевшее место в течение нескольких последних недель на Украине. Уже после публикации текста «О моральном и политическом смысле покаяния» мне попались на глаза две газетные публикации – обе посвящённые всё тому же сакраментальному вопросу, прозвучавшему в прямом эфире Шустер Live: Должны ли украинцы извиниться за соучастие в Холокосте?

В постсоветской Украине стало хорошим тоном обобщать советский опыт таким образом, чтобы он выглядел чем-то совершенно целостным, внешним и, главное, коллективным. По такой логике историческая наука предстаёт коллективной жертвой тоталитаризма, а все неудобные (и самые интересные!) вопросы о реакции гуманитариев на государственные инициативы, об их соучастии и даже активном участии в определении и внедрении государственной политики, о формах компромисса и противостояния историков и системы, спокойно выносятся за скобки.

70-летие массовых расстрелов в Бабьем Яру стало на Украине событием медийным. Два наиболее популярных политических ток-шоу в прямом эфире: «Шустер Live» и «Большая политика с Евгением Киселёвым» посвятили этой теме часть своего эфирного времени. В программу Евгения Киселёва пригласили специалистов-историков (в том числе, автора этих строк). У Шустера о том, «должны ли украинцы принести извинения за Холокост», рассуждали политики (и философ Мирослав Попович). В обеих программах, даже в обсуждении настолько сложного, деликатного и важного вопроса, проявились родимые пятна всех телешоу: спешка, преувеличения, аплодисменты наиболее однозначным и простым высказываниям, перескакивание на другие темы...

В Киеве проходит выставка «Холокост от пуль: массовые расстрелы в Украине в 1941-1944 гг.». Она уникальна как для украинской, так и для российской практики исторической памяти и политики. Хотя массовые убийства евреев во время Второй мировой войны, конечно, более не замалчиваются, как это было в советский период, однако специальные публичные мемориальные мероприятия по этому поводу редки и нерегулярны, нет не только крупного музея холокоста, но и соответствующих экспозиций в многочисленных музеях Великой Отечественной войны. Urokiistorii рассказывают об исследовательском проекте, легшем в основу выставки: француз Патрик Дебуа и его помощники снимали на видео рассказы свидетелей – жителей украинских, российских и белорусских деревень и городов, которых со времен войны никто ни о чем не спрашивал.

Тезис о том, что Европейский Союз объединяют (или, по крайней мере, должны бы объединять) не только общие политические, экономические и правовые стандарты, но и некие общие исторические представления, банален и ожидаем. С конца 1970-х – начала 1980-х годов центральное место в исторической памяти западного мира и его политическом дискурсе о прошлом занимает Холокост. Не раз говорилось и о том, что именно отношение к Холокосту (а, точнее, проблеме соучастия в нем) выступает своеобразной лакмусовой бумажкой или входным билетом в ЕС. Интеграция в ЕС стран  Восточной Европы, кроме целого ряда геополитических, экономических и социальных вызовов, заострила и проблему «общеевропейской» памяти и «общеевропейского» образа прошлого. В самом обобщённом виде проблема эта состояла в том, что новые члены ЕС принесли в европейское сообщество собственную историческую память, в которой центральное место занимает не Холокост, но преступления коммунизма.

После невиданных доселе в независимой Украине львовских провокаций на 9 мая (о которых автор этих строк писал для «Уроков истории»:) многие ожидали от 22 июня продолжения. Тем более, что первоначально приезд в столицу Восточной Галиции анонсировали и деятели Компартии, и мэр Харькова Михаил Добкин. Пыл жаждущих «продолжения банкета» остудил президент Янукович, достаточно недвусмысленно заявив, что столкновений на 22 июня быть не должно. И их поразительным образом не было! Тем самым власть показала две достаточно очевидные вещи. Первое: 9 мая во Львове было спланированной провокацией. Второе: официальный Киев таки осознал, что образ «фашистского» Львова не выгоден ни ему, ни Донецку. По-видимому в этом же ключе можно прочесть решение Конституционного суда от 17 июня о том, что подписанный ранее Януковичем закон о вывешивании на государственных учреждениях «красного знамени Победы» противоречит Конституции.

В украинском школьном учебнике истории для 11 класса об антипольской акции УПА на Волыни, жертвами которой стали ок. 60 тысяч поляков, написано так: «Трагично сложились отношения УПА с польскими вооруженными отрядами разных политических направлений, действовавших на Западной Украине. УПА декларировала необходимость ликвидации второстепенных фронтов, кроме большевистского и нацистского. Но достичь взаимопонимания с польскими национальными силами не удалось. Украинцы обвиняли в этом поляков, которые стремились возродить Польшу в довоенных границах, поляки же причиной противостоянии считали неуступчивость украинцев. А жертвами этого политического антагонизма было в основном мирное население».

Книга комиксов о Голодоморе «Украинские тетради (воспоминания о советских временах)», созданная итальянским художником Игортом, представляет, по словам автора, историю с маленькой буквы. Она основана на портретных зарисовках; ее герои – обычные, преимущественно пожилые люди, которые рассказывают о своей жизни. Интервью часто начинались прямо на улице. Ниже – фрагмент комикса и авторское видео о работе над книгой и постсоветской старости