Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
14 мая 2018

«Это время, перед которым я испытываю трепет»

10 мая вышел второй роман Гузель Яхиной «Дети мои». Сюжет романа разворачивается в Немецкой коммуне, позже — автономии (АССР НП). Главный герой — учитель словесности, Якоб Иванович Бах, наблюдает становление советской власти и неожиданно для себя становится одним из самых активных устроителей нового мира. Мы поговорили с Гузель о немцах Поволжья, семейных историях, музеях и архивах, а также о том, почему фигура Сталина определила хронотоп будущего романа.

Вы бывали в немецком Поволжье?

Да, для меня Поволжье — родное слово и родные места. Я выросла на Волге и вообще, когда я поняла, что хочется написать роман о поволжских немцах, слово «поволжский» было для меня очень важным, потому что мне, конечно, хотелось написать о Волге тоже. У нас была дача на волжском острове, и могу сказать, что знаю эту реку, как себя. В какой-то мере, наверное, этот роман — мое объяснение в любви к Волге. В первые месяцы не получалось написать так, чтобы нравилось самой. И я отправилась в Саратов, Энгельс и Маркс, где в основном посещала музеи. В Энгельсском краеведческом музее я посмотрела фильм о немцах Поволжья, который долго не могла найти. Это картина 1928 года, у неё несколько названий: рабочие — «Ковёр Стеньки Разина» [по одноименной пьесе Белы Иллеша — УИ] и «На переломе», официальное — «Мартин Вагнер». Фильм снят студией АССР НП «Немкино», занимавшейся съемками кинохроник. Лента длится минут 40, и это единственный игровой фильм этой киностудии. Второстепенные роли и массовку составляют крестьяне — советские немцы, я вдохновлялась их образами, когда писала роман.

В Саратове, как в Марксе и Энгельсе, не осталось практически ничего, очевидно указывающего на немцев Поволжья. Работа с темой продолжается в библиотеках и музеях, но это для тех, кто захочет узнать.

Согласна. Ощущение, что немцы забыты и практически исчезли, было очень явственным, когда я шла по улицам. Особенно в Энгельсе, который когда-то был столицей немецкого Поволжья. Я не работала в библиотеках, только в музеях. Вообще, музеи — для тех, кто знает, о чём нужно помнить. Это, конечно, горько.

Вам удалось побывать в Архиве немцев Поволжья в Энгельсе?

Это не было моей задачей: я хотела рассказать не частную историю, а историю народа. Всё, что я в итоге написала, основывалось не на архивных данных, а на воспоминаниях и мемуарах. Я выбирала доступные источники, которые может найти каждый желающий.

Почему местное население не заинтересовано в сохранении памяти о немцах Поволжья?

Я не имею права судить о тех, кто там живет. Но вы сказали про связь. Действительно, ее практически не ощущается. Протест против забвения  помог решить, в каком времени будет происходить действие романа «Дети мои». Я поехала в Поволжье, не имея чёткого понимания, на каком временном периоде остановлюсь. Изначально я хотела сделать историю о депортации и отправить героя — татарского мальчика — на войну. Мне казалось интересным посмотреть на Вторую мировую глазами человека, выросшего в АССР немцев Поволжья. Потом этот мальчик должен был вернуться, не застать своих родных, тех, кто его вырастил, и отправиться на поиски в Казахстан. Изначально большая часть повествования происходила в Казахстане.

Robert Sennecke, 2 декабря 1929 года, Свинемюнде Федеральный архив Германии
Поволжские немцы уезжают в Германию под опекой работников Красного Креста Robert Sennecke, 2 декабря 1929 года, Свинемюнде Федеральный архив Германии

В моей голове это был роман о депортации, о жизни на поселении, об отношении советских немцев ко Второй мировой войне. Но, когда я побывала в Поволжье, погрузилась в тему, мне показалось, что этот мир как будто совершенно забыт, он просто похоронен. Чувство несогласия побудило меня перенести романное действие именно в ранние советские годы и рассказать о том, что было до депортации, потому что о том, что было после, написано много книг.

Почему вы остановились на первых десятилетиях XX века, ведь до этого периода была история колонистов, после перелом и превращение колонистов в советских людей.

Да, повествование начинается в 1916 году. Конечно, главное для меня было — показать ранние советские годы. Это время, перед которым я испытываю трепет. И рассказать о том времени глазами немецких колонистов, да ещё и на Волге — вот это была интереснейшая задача. В самом начале работы над романом я написала достаточно большой фрагмент про колонистскую жизнь: про годовое путешествие первых переселенцев из родных земель, через Кронштадт и Петербург, на Волгу; про разграбление колоний Пугачевым и киргиз-кайсаками… Не скрою, были мысли какой-то подсюжет добавить про освоение Поволжья в восемнадцатом веке и тяготы жизни в степи. Но в итоге решила, что не стоит усложнять текст: ограничилась одним абзацем, когда главный герой Якоб Иванович Бах читает хроники первых переселенцев.

Государственный архив немцев Поволжья (ГИАНП), г. Энгельс
Первое Правительство немецкой автономии. 1924 г. Государственный архив немцев Поволжья (ГИАНП), г. Энгельс

Как вы считаете, советские немцы — это национальный проект Советского Союза?

Да. Вы знаете, у меня в романе есть совершенно четкий ответ на ваш вопрос. Процесс коренизации шел по всему Советскому Союзу, включая разные республики — Украину, родную мне Татарию… Но, действительно, у Немецкой Коммуны, потом — АССР НП была особая роль. Её, как я понимаю, хотели использовать в качестве инструмента борьбы за коммунизм во всём мире. Позже решили сделать «витриной социализма». В какой-то мере, об этом мой роман: о том, как эту витрину выстроили и как она служила социалистической идее. АССР НП, одной из первых, стала территорией сплошной коллективизации, здесь процветали важные советские инициативы — ОСОАВИАХИМ, Союз безбожников, процветала культурная революция, пионерия, комсомол… Эту витрину гордо предъявляли миру и, в первую очередь, Германии.

Как вы считаете, на основании тех мемуаров, с которыми вы познакомились, выходцы из Поволжья мыслят себя немцами или советскими людьми?

В качестве ответа могу привести цитату юриста, поволжского немца, которого звали Якоб Дитц. Он пишет в своем дневнике в конце XIX века: «…мы — вольные жители Волги». И дальше: «…волжанин — неисправимый рецидивист. Куда бы он ни переехал и где бы он ни жил, он не забывает своей Волги и рано или поздно вернётся к ней». Эти слова стали для меня откровением: когда прочитала, поняла, что немец-юрист 100 лет назад мыслил словами, которые я могла бы сейчас сказать, например, о своей любимой Волге.

Федеральный архив Германии
Russland, Dorf Streckerau an der Wolga, 1920 Сегодня Новокаменка, Ровенский район, Саратовская область Федеральный архив Германии

Поэтому мой ответ такой: многие ощущали себя волжанами. Это было до Революции 1917 года. Что было после — об этом должны рассказывать сами поволжские немцы и их потомки. В романе «Дети мои» я попыталась порассуждать о ментальности поволжских немцев (мне показалось, что я имею на это право): в тех историографических заметках, которые создает главный герой Якоб Иванович Бах, я описала свои наблюдения.

С чем вы связываете отсутствие темы немцев Поволжья в современном историческом контексте?

Я думаю, постепенно тема начнёт выходить на свет. Не так давно появился прекрасный фильм «Милый Ханс, дорогой Петр» (2015) Александра Миндадзе (правда, он не о советских немцах, а о немецких специалистах, работавших по контракту в Советском Союзе). Только что вышел роман Сергея Лебедева «Гусь Фриц».

Какие мемуары, дневники или записи немцев Поволжья вы бы посоветовали прочитать?

Давайте я назову не мемуары, а важный научный труд: это книга Аркадия Адольфовича Германа «Немецкая автономия на Волге 1918-1941 гг.». Что же касается художественных книг, большее влияние на меня произвели следующие вещи: роман Эрики Мюллер-Хенниг «На степной стороне», написанный по следам Революции [на русском не издавался — УИ]. Это очень забавный документ, именно эту книгу рекомендовали к чтению в фашистской Германии, потому что в ней жизнь в советской России была представлена просто ужасной… Следующий важный автобиографический роман «Волго-немецкая судьба» Анны Янеке. Эта книга для меня особенно дорога, я подсмотрела у автора несколько сцен, которые помогли написать фрагменты романа. Вдобавок я бы назвала Иеронимуса — это псевдоним Йозефа Крушинского, исторический роман называется «Стефан Хайндль» и посвящен первым немецким переселенцам. И, наверное, произведения Фердинанда фон Вальберга, прежде всего его авторские сказки, а также роман «Лайли Зультанех».

Почему на страницах романа появляются Ленин и Сталин?

Я долго искала ключ к роману. Всё, что писала, мне не нравилось, потому что повторяло «Зулейху». Сама собой написалась линия Сталина, размышляющего о немецкой республике. И вдруг я поняла, что эта линия хороша и это «то», что отличало новый текст. Уже оттолкнувшись от этой линии, я выстроила основной сюжет. А когда закончила основной сюжет, увидела, что в линиях Баха и Сталина цементом является тема страха.

Главный герой движется через преодоление многочисленных страхов — страха потери любимой женщины, страха за плоды своего труда, за любимую дочь. В случае со Сталиным всё ровно наоборот — его линия зеркально отражает развитие главного героя: от отсутствия страха, некоего куража, взлета — до гибели — вследствие собственного страха и паранойи.

Почему вы приняли решение говорить в романе о Сталине в третьем лице?

Мне казалось излишним его называть. Знающий читатель сразу понимает, что это за «он», что это за «гость», который в определенный момент — и этот момент можно точно отследить — превращается в «Вождя».

Источник: vashgorod.ru
Гузель Яхина на вручении премии «Большая книга» в 2015 году. Источник: vashgorod.ru

В вашей школьной программе была тема депортаций?

Мне невероятно повезло. Я училась в математической школе, где преподавали лучшие педагоги Казани. Историю нам преподавал фантастический человек, его звали Владимир Владимирович Ленский. В 1990-е мне казалось, что учителя делают то, что им хочется. Учебники мы не носили: они пылились на полках, а мы занимались по тем материалам, которые приносили учителя. И наш историк приносил то, чем он горел: ранним советским временем. Поэтому у нас были уроки, то полностью посвященные чтению мемуаров или обсуждению архивных документов, то в виде дискуссий на заданную тему или «судов» над историческими личностями. Мы были просто в авангарде: мы знали, о чём говорят наши родители на кухне. Да уже и не на кухне: везде говорили.

Была ли у вас книга, которая очаровывала в плане языка и стиля во время работы над вторым романом?

Да, это сказки и легенды, записанные братьями Гримм. Естественно, я хотела ориентироваться на оригиналы сказок, на германский эпос и мифологию.

Назовите три книги, которые повлияли на вас.

Я назову не книги, а кинофильмы. Это «Андрей Рублев» Андрея Тарковского, «Фауст» Александра Сокурова, «Трудно быть Богом» Алексея Германа.

Фоторедактор: Мария Рожкова
14 мая 2018
«Это время, перед которым я испытываю трепет»

Похожие материалы

19 августа 2009
19 августа 2009
27 января 2010
27 января 2010
Документально-биографическая повесть «Письма из сибирских лагерей» основана на семейных документах, фотографиях и лагерных письмах подполковника царской армии Владимира Левитского.
17 апреля 2017
17 апреля 2017
В апреле в Международном Мемориале выступал голландский историк и философ Франклин Рудольф Анкерсмит, рассказывая о своей книге «Возвышенный исторический опыт».
27 ноября 2013
27 ноября 2013
30 ноября состоится презентация нового сборника «По крупицам», в который вошли работы лауреатов Всероссийского конкурса исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия – ХХ век» 2011–2013 гг. Исследовательские работы рассказывают о раскулачивании и Большом терроре, судьбах интеллигенции в 1920–30-е годы, Великой Отечественной войне, блокаде и эвакуации, повседневной жизни советских людей 1950–80-х годов, Карибском кризисе, Чернобыльской аварии, перестройке и распаде СССР.